Через 100 лет спустя: нужно ли хоронить тело Ленина?

Результаты нового масштабного опроса вновь разделили общество. Кажется, что каждый второй россиянин сегодня готов высказать аргументированное мнение о будущем Мавзолея на Красной площади, но согласия в этом вопросе нет.

Фото ИИОбщество

Издание Lenta.ru провело онлайн-голосование, в котором приняли участие почти 65 тысяч человек. Вопрос звучал прямо: что делать с телом Владимира Ленина? 59% участников высказались за то, чтобы вынести его из Мавзолея и предать земле. 41% респондентов предпочли оставить всё как есть. Опрос проходил с 19 по 23 января, а его итоги стали известны 27 января — ровно в день, когда 102 года назад состоялись похороны вождя.
Но эти цифры — лишь верхушка айсберга в многолетней и крайне поляризованной дискуссии. Данные других социологических служб показывают иную картину. Например, опрос Russian Field, проведенный летом 2025 года, зафиксировал, что 44% россиян выступают против перезахоронения и сноса Мавзолея, а за эти меры — только 36%. Разница в результатах объясняется не только формулировками вопросов, но и тем, что проблема давно перестала быть исторической и превратилась в острое политическое и идеологическое противостояние.
Сторонников сохранения статус-кво чаще можно встретить среди старшего поколения и убежденных сторонников КПРФ. Для многих из них Мавзолей — не просто усыпальница, а символ эпохи и памяти. Идею же перезахоронения чаще поддерживают люди среднего возраста, горожане и те, кто относится к этому как к вопросу этики и восстановления исторической справедливости.
Что говорят политики и эксперты?
Позиция Коммунистической партии по этому вопросу жесткая и однозначная. Депутаты называют любые призывы к выносу тела «абсолютной идеологической диверсией» и ударом в спину. Они резко критиковали даже документальный фильм «Мумия», вышедший на телеканале «Спас» и поднявший эту тему, назвав его «политической провокацией».
При этом в Русской Православной Церкви не раз высказывали мнение, что тело лидера должно быть предано земле, отмечая, что «как минимум нецивилизованно иметь тело незахороненного лидера в самом центре столицы». Схожие точки зрения в разное время озвучивали и некоторые государственные деятели.
Эксперты сходятся в одном: вопрос предельно политизирован. Социолог Денис Волков отмечает, что большинство граждан, вероятно, занимают индифферентные позиции, и эта тема не является для них электорально значимой на фоне более насущных экономических проблем. Политолог Константин Калачев и вовсе считает, что «увлечение исторической политикой — это привилегия элиты, а широкие народные массы больше волнуют зарплаты и цены».
Интересно, что в этой дискуссии есть и архитектурно-урбанистическое измерение. Некоторые специалисты, как урбанист Андрей Иванов, размышляют о будущем самого здания Мавзолея, если тело всё же будет вынесено. Высказываются идеи о создании на его месте музея памяти жертв политических репрессий, что, по мнению эксперта, могло бы быть «крайне востребовано обществом».
Исторический контекст: как всё начиналось
Владимир Ленин скончался 21 января 1924 года в возрасте 53 лет. Официальной причиной смерти было названо кровоизлияние в мозг, вызванное атеросклерозом сосудов, что, по мнению врачей того времени, могло быть связано с последствиями ранения при покушении в 1918 году. Прощание с телом вождя вылилось в беспрецедентное событие: нескончаемый поток людей хотел проститься с ним. Именно это массовое желание, как отмечают историки, и привело к решению не хоронить тело сразу, а забальзамировать его и поместить в специально построенный Мавзолей, который 27 января 1924 года принял первую очередь прощавшихся.
Споры о том, что делать с этим наследием, начались не вчера. Они то затихают, то разгораются с новой силой, становясь своеобразным лакмусом общественных настроений. И пока общество расколото, а элиты не готовы к решительным действиям, бронзовые двери на Красной площади, скорее всего, останутся закрытыми. Окончательное решение, судя по всему, будет отложено до тех пор, пока вопрос не лишится своего острого политического заряда и не перестанет быть инструментом в идеологических баталиях.