Четверг, 13 февраля 2020 14:08

Оккупация. Еще не все написано

Оцените материал
(0 голосов)

Видимо, уж так устроена человеческая память. В течение жизни многое может забыться, но вот стрессовые моменты, особенно у детей, забвению не подлежат. В этом мне пришлось убедиться, слушая воспоминания Лидии Ефимовны Городовой (Кузьмук) 1935 года рождения из станицы Новоцимлянской, которая рассказала о своём детстве.

- В войну наша семья жила в станице Новоцимлянской. Отец мой - Ефим Григорьевич Кузьмук 1905 года рождения, бывший председатель Новоцимлянского стансовета в это время уже воевал на фронтах Великой Отечественной, а мы оказались в оккупации.
Мы - это моя мама Прасковья Тимофеевна 1909 года рождения, бабушка Ирина Григорьевна Путонашенко 1887 года рождения, дед Тимофей Григорьевич Путонашенко, которому было уже под 80 лет, и сестра Нина 1932 года рождения. По логике вещей мы не должны были оставаться в оккупации - неизвестно, как к семье председателя сельской власти могла отнестись оккупационная немецкая власть.
Нам повезло, что в станице не нашлись «добрые» люди, которые могли проинформировать немцев о нашем статусе. Ещё более нам повезло, что на постой квартирантом в наш дом определился немецкий офицер-интендант. Утром, в обед и вечером немецкий солдат приносил ему пищу. Наш дом в станице находился почти в центре - это, видимо и стало причиной того, что немецкому офицеру понравилось наше жильё, да немецкая комендатура располагалась почти рядом.
В станице немцев было относительно немного. В основном это были вспомогательные войска, которые в МТСе занимались ремонтом своей техники. Основная же часть оккупационных войск состояла из румынских солдат. Было такое впечатление, что к нам они пришли не воевать, а домогаться к женщинам. Большинство же женщин старались румынам на глаза не попадаться, прячась в сараях и терновниках.
Однажды в наш дом заскочил румын. Увидев на столе горшок с молоком, он схватил его и начал пить, прямо из горла.
- Да ты что же делаешь, давай я тебе молоко хоть в кружку налью -пыталась образумить его баба Ирина, но румын, не допив молоко, бросил горшок на стол и быстро удалился. Вот так нагло вели себя оккупанты.
Через дорогу от нас жила семья Широкова Георгия Дмитриевича, он у немцев служил полицаем. Его родная сестра Галина 1911 года рождения была не замужем, потому и проживала с семьёй брата вместе. Она в открытую встречалась с немецким офицером. Под вечер он заходил за ней, а она, взяв его под руку, отправлялась с ним в сторону речки Цимла.
Вскоре Георгий Широков зашел к нам домой. Моей матери он сказал, что немцы и румыны собираются делать обход по дворам для изъятия ещё оставшихся в станице коров, свиней и иной живности. У нас на базу был кабан, килограмм на 300, он уже не поднимался, а постоянно лежал, перебираясь в тень изгороди и деревьев. Куда в августе такого кабана девать, мы не знали, но сосед сказал: «Куда хотите, туда его и девайте, но завтра у вас его заберут».
Оригинальный выход был найден. В нашей уборной (туалете) отходов нашей жизнедеятельности было почти под завязку. Начала мать черпать ведром эту жижу и мазать ею кабана. На следующий день к нам пожаловала комиссия по конфискации. Вонь во дворе стояла такая, что увидев кабана, немцы стали на него плевать и ругаться так, что мы уже подумали о последнем дне жизни нашей Прасковьи Тимофеевны.
Как только немцы покинули двор, мать стала холодной водой из колодца отмывать кабана. Недели через две, как только запах нечистот выветрился, его нам зарезал дедушка-сосед. Дед Тимофей в это время уже сильно болел, и участия во всём этом не принимал. Осенью, месяца через два, дед умер от инсульта. Похоронили его не на станичном кладбище, которое с 1935 года стало территорией МТС, а на кладбище хутора Поздняков-Баклановский.
Немецкого квартиранта в нашем доме я обнаружила, когда увидела его спящим в доме, в зале на кровати. Нам пришлось потесниться в комнатку, а после этого с Ниной мы стали спать на печке. Мало того, к нам ещё приходили ночевать Мекко Анна Денисовна 1868 года рождения и её дочь Анастасия Ивановна 1911 года рождения.
Немец, когда был не на службе, всё время чистил свои ногти каким-то маленьким ножичком. Утром денщик приносил ему завтрак, ставил всё принесённое на стол и уходил. Первое немец почти никогда не ел. Съев одну - две ложки первого, он шел в нашу комнату, брал со стола чашку и переливал содержимое котелка в неё - эта пища предназначалась нам с Ниной. Разрезав белую булку хлеба по длине пополам, немец половину булки хорошо очень мазал сливочным маслом, а сверху мёдом, и передавал это нам с Ниной на печку. Всё-таки были и среди немцев человечные люди.
После того, как мы с Ниной позавтракаем, к своей еде приступал немецкий офицер. В коридоре у нас висела баранья туша. Острым ножом он с неё срезал тонкие полоски мяса, сильно их солил, и уже подмороженное сырое мясо с аппетитом съедал.

Полный текст этого материала читайте в №12 и №13 от 15 и 19 февраля в Цимлянской районной газете "Придонье".

Прочитано 274 раз

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.